6 Класс
КАКОВЫ ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ СЕМЕЙНЫХ КОНФЛИКТОВ 6 КЛАСС ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ ГДЗ - 40904 1

КАКОВЫ ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ СЕМЕЙНЫХ КОНФЛИКТОВ 6 КЛАСС ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ ГДЗ

ВК
OK
Telegram
WhatsApp
Почта
Содержание

Главные ошибки при планировании

На старте семейных отношений ошибки случаются часто (что совершенно нормально), и планирование бюджета тут не исключение. Среди самых распространенных ситуаций можно выделить:

Большинства этих ошибок можно было бы избежать, если бы пары вовремя обсуждали все свои финансовые разногласия. Надеяться, что супруг все поймет сам, или жертвовать своими интересами во имя другого — не выход: как показывает практика, это только приводит к еще большим проблемам (так, согласно данным ВЦИОМ, из-за денег происходит 33% всех разводов).

Эмоциональный разрыв

Итак, какова же дальнейшая судьба ребёнка, выросшего в слабодифференцированной семье. Кроме прочих задач, семья должна подготовить ребенка к самостоятельной жизни. Если же в семье ребёнок вырос чувствительным к родительскому беспокойству, то его способность функционировать автономно сильно страдает. На уровне ощущений это может выражаться: и в чрезмерной привязанность к родительской семье, и в ощущении, что никто так, как родители, тебя не поймёт и не оценит, и в слишком большой поглощённости процессом «отвоёвывания своих прав» у родителей и т.д. Суть одна — в этом случае позволить себе сепарацию от родительской семьи очень трудно. С одной стороны, такие дети имеют в семье достаточно высокий статус и обладают особой значимостью. С другой стороны, их психологическое развитие заторможено, и они могут не чувствовать собственных ресурсов жить самостоятельной жизнью. Перспектива решать свои проблемы, нести за что-то ответственность может даже пугать их. Чувство ответственности, как и любой навык, не появляется в одночасье. Его нужно выращивать и воспитывать постепенно, всё «увеличивая дозу», в зависимости от возраста. Таким образом, получается, что ребёнок в пубертате сталкивается с задачей, заведомо превышающей его возможности. Что, в свою очередь, не добавляет ему уверенности.

Поведение подростка во время пубертатного периода — типичное проявление незавершенной эмоциональной привязанности к родителям. Большей части людей, в той или иной степени, присущи незавершенные эмоциональные связи с родителями. Это подтверждается большинством психологических теорий, считающих эмоциональные кризисы нормой для подросткового периода. Теория же семейных систем не поддерживает подобную точку зрения. Хорошо дифференцированный молодой человек, с раннего детства правильно и систематически переживающий процесс взросления и отделения от своих родителей, гладко продолжит процесс взросления и на протяжении подросткового периода. Пубертатный период становится благоприятной возможностью для начала принятия ответственности за себя, а не для борьбы с незавершенной эмоциональной привязанностью к родителям. Для значительной части людей в подростковом периоде будет характерно отрицание связи с родителями и принятие, в некоторой степени, крайних позиций с претензией на взрослость. Интенсивность отрицания и претензий в подростковом периоде является достаточно точным индикатором степени незавершенных эмоциональных связей с родителями.

Естественно, что в этот период подросток отрицает интенсивную эмоциональную связь с родителями. Более того, его действия и претензии направлены на то, чтобы казаться более независимым, чем есть на самом деле. Чтобы достичь этого эффекта, подросток может прибегать к эмоциональному разрыву, то есть созданию эмоциональной дистанции, при помощи внутренних механизмов или физического отдаления. Но это иллюзия свободы от семейных уз.

Всё вышесказанное справедливо не только для подростков. Какую-то степень незавершенной эмоциональной привязанности имеют все люди. Чем ниже уровень дифференциации Я, тем интенсивней эмоциональная привязанность. Паттерн эмоционального разрыва касается того, как люди отделяют себя от прошлого, чтобы начать жизнь в настоящем. Человек, который убежал из родительской семьи, и человек, который никогда не покидал ее, могут быть в равной степени эмоционально от нее зависимы. Человек может прибегать к изоляции, уходу в себя, бегству или отрицанию важности родительской семьи, может сочетать эмоциональную изоляцию и дистанцию — всё это лишь подтверждает, что существует невидимая «эмоциональная пуповина», связывающая его с родительской семьёй. Тип механизма, используемый для достижения эмоциональной дистанции, не является индикатором интенсивности или степени незавершенности эмоциональной привязанности. У убежавшего из дома существует огромная неутолённая потребность в эмоциональной близости, но, одновременно, он испытывает к ней неприязнь. Он убегает, обманывая себя, что этим он достигает «независимости». Человек может похоронить родителей, сменить страну проживания, состариться, но его внутренние диалоги с уже умершими родителями не прекращаются. Да и сама жизнь, все его поступки как будто направлены на то, чтобы кому-то что-то доказать. Но чем сильней эмоциональный разрыв с его родителями, тем более он подвержен повторению того же самого паттерна в будущих взаимоотношениях. У него могут быть интенсивные взаимоотношения в браке, которые он будет считать временами идеальными и незыблемыми, но паттерн физической дистанции остается частью его. Когда в браке нарастает напряжение, он будет использовать тот же самый паттерн бегства. Он может «сбегать» от одного брака к другому. И тогда очень интенсивные эмоциональные отношения (неважно, позитивные или негативные) будут сменяться периодами охлаждения или «внезапными» влюблённостями. Или человек может устроить свою жизнь, окружив себя многочисленными партнерами, или его взаимоотношения могут становиться всё более кратковременными. Яркий пример этого — взаимоотношения Дон Жуана или «бродяги», переходящих от одних взаимоотношений к другим, каждый раз обрывая эмоциональные связи с прошлым и отдаваясь нынешним взаимоотношениям. Тот же самый паттерн может применяться к взаимоотношениям на службе и к другим областям жизни, где существует эмоциональная зависимость в отношениях.

Человек, добивающийся эмоциональной дистанции при помощи внутренних механизмов, имеет трудности другого порядка. Он в состоянии оставаться на месте события в периоды эмоционального напряжения, но более подвержен внутренним дисфункциям, таким как психическая болезнь, эмоциональным дисфункциям, подобным депрессии, социальным дисфункциям, подобным алкоголизму и состояниям эпизодической безответственности по отношению к другим. Лучшим примером является депрессия. Чем выше тревога в окружении, тем больше такой человек эмоционально изолирует себя от других, при этом создается впечатление, что он поддерживает нормальные отношения в группе. Значительная часть людей использует разнообразные сочетания внутренних механизмов и физической дистанции, обращаясь со своими незавершенными эмоциональными связями с родителями.

Чем более интенсивен эмоциональный разрыв с прошлым, тем больше вероятность того, что у человека возникнут те же проблемы в браке, что и у его родителей, но, возможно, в более ярко выраженном виде. В следующем поколении его дети тоже прибегнут к эмоциональному разрыву, но, возможно, еще большей силы.

Иногда эмоциональный разрыв с прошлым связан с процессами, происходящими в обществе. Семьдесят лет истории нашей страны содержат много трагических страниц. Это и годы революции и террора, войны и репрессий. Редкая семья, живущая в СССР, не испытала на себе этих влияний. Кроме того, советская политическая и социальная системы создавали режим, который способствовал отрыву членов семьи друг от друга. Существуют исследования, доказывающие факт того, что если в семьях, подвергшихся репрессиям, поддерживалась память о бабушках и дедушках, где нет «белых пятен» в семейной истории, в целом функционирование было намного выше, нежели в семьях, сделавших из этого тайну. Если же члены семьи охраняли молчанием эту тайну (что, по сути дела, принимало форму эмоционального разрыва с прошлым), то семья имела большое количество различных дисфункций. Кроме того, естественно, сами не сознавая этого, члены семьи в эмоционально трудных для них ситуациях прибегали к эмоциональному разрыву как способу решения возникшей проблемы. В этих семьях наблюдалось больше разводов, депрессий и прочих дисфункций.

Чем лучше семья поддерживает контакт с родительскими семьями, тем меньше проблем и симптомов в обоих поколениях. Существуют специальные техники для восстановления эмоционального контакта с родителями.

Чем опасны семейные треугольники и коалиции, рассказала психолог



Если в семейной паре накопилось напряжение, которое долго не находит выхода, и отношения между партнерами грозят разрушиться, в диаду «мама – папа» нередко подтягивается ребенок. Семья начинает существовать в системе дисфункционального треугольника, задача которого – сделать взаимоотношения мужа и жены более устойчивыми, не позволить им распасться. О том, по каким признакам можно понять, что ребенок «спасает» отношения родителей, и какую опасность таят подобные треугольники, порталу sb.by рассказала психолог, психотерапевт Степанида Булгакова (Россия).

Когда в паре есть напряжение, накопившиеся претензии и при этом по каким-то причинам прямое высказывание недовольства партнеру невозможно (например, из-за опасности насилия), в конфликт втягивается третий человек. Нередко этим третьим, через которого муж и жена пытаются разрешить ситуацию, оказывается ребенок как самый слабый и зависимый член системы.

– У ребенка нет выбора, он не может никуда деться из родительской системы. Для того чтобы выжить, он вынужден принимать любые правила игры, – отметила психолог. – Ребенок чутко улавливает сигналы, свидетельствующие о том, что мама и папа не ладят между собой, разочарованы друг другом, задумываются о расставании.



Стремясь отвести катастрофу – родительский развод, ребенок отчаянно пытается спасти союз мамы и папы. Например, начинает из рук вон плохо себя вести (в психотерапии это называется демонстрировать «симптом семьи»), и тогда взрослые либо объединяются для помощи «сложному» ребенку, либо перенаправляют на него свою агрессию.

– Во втором случае ребенку приходится особенно несладко, но он готов многое терпеть ради того, чтобы мама и папа остались парой и были с ним рядом. К тому же плохое отношение родителя для ребенка все же лучше, чем равнодушие и игнорирование, – акцентирует Степанида Булгакова.

Распространенный вариант триангуляционных отношений – когда родители по каким-либо причинам не могут вступать в прямую конфронтацию между собой и роль посредника отводится ребенку. Выглядеть это может, например, так: «Передай отцу, что нужно заплатить за учебу», «Скажи матери: если она снова будет орать, я не дам ей денег», «Напомни отцу – пусть оплатит коммуналку, иначе у нас вырубят электричество», «Скажи ей, что я не намерен ехать к ее матери».

Ответственность за последствия тех или иных слов и действий в подобных случаях часто перекидывается как горячая картошка. В конце концов крайним оказывается ребенок – он виноват и в том, что «не так» передал, и в том, что один взрослый не выполнил требования другого.



Еще один частый и не менее разрушительный вариант семейного треугольника – когда ребенок вынужден объединиться с одним родителем против другого. Тогда приходится не только выслушивать, например, от папы, какая мама ленивая и неумеха – плохо следит за порядком в доме и невкусно готовит, но и соглашаться с обвинениями.

– Это глубоко ранит ребенка, заставляет чувствовать себя предателем и виноватым перед мамой. Чувство вины и предательства может быть вытеснено, но оно в любом случае есть, разрушает детскую психику и может иметь крайне негативные последствия во взрослой жизни, – объяснила эксперт.

Ребенок становится на сторону того или иного родителя в зависимости от разных причин, внешних и внутренних. Например, в семье запрещено быть слабым – тогда ребенок объединяется с родителем, более склонным к психологическому доминированию, подавлению окружающих. Аналогичный выбор может быть обусловлен страхом стать объектом родительской агрессии. Родителя с позицией жертвы предпочтет ребенок, который испытывает к нему жалость и сочувствие.

Треугольники, в которых родитель и ребенок начинают «дружить» против другого родителя, опасны для всех участников. Однако наибольший ущерб терпит самый слабый и уязвимый – ребенок. В психологическом смысле он начинает замещать «неугодного» родителя, то есть играет роль, которая ему совсем не по силам. На детскую психику это действует разрушительно.



Если, например, мальчик втянут в коалицию с мамой против папы, ему может быть трудно идентифицировать себя с «плохим» отцом и мужчинами в целом:

– В результате во взрослом возрасте ему будет очень неуютно в мужском мире, где ценятся активность, инициативность, способность добиваться целей. Не исключено, что он будет тяготеть к однополым отношениям, – добавила Степанида Булгакова.

Еще одна опасность коалиции с родителем в том, что ребенок становится на место его партнера. Психолог рассмотрела примеры, как могут проявиться негативные последствия в парах «мать – сын» или «отец – дочь».

– Если мама, например, жалуется сыну, что отец плохо обеспечивает семью, сын уже в подростковом возрасте начинает приносить в дом деньги. Если для матери важно, чтобы муж одевался в определенном стиле или больше времени проводил с ней, сын выполняет эти пожелания: меняет свой имидж, встречает маму с работы, дает советы в серьезных, совсем недетских вопросах (брать ли кредит в банке, менять ли работу, совершать ли дорогостоящую покупку и пр.). Угождающим поведением сын бессознательно пытается убедить мать и доказать отцу, что он – лучший муж для нее, – объяснила психолог.

Коалиция с отцом для дочери чревата проблемами с построением личных отношений:

– Всех претендентов на ее руку и сердце такая девушка будет отвергать, считая недостойными. Главный мужчина ее жизни – обожаемый и возведенный на пьедестал отец. При таких вводных данных все потенциальные кандидаты в мужья рано или поздно потерпят поражение, не выдержав конкуренции с отцом.



Ребенок, который вынужденно стал подпоркой для родительского союза или тем более играет роль эмоционального партнера одного из родителей, во взрослом возрасте, скорее всего, будет стремиться воспроизводить в своей жизни известную ему модель отношений – дисфункциональный треугольник. Переживать и разрешать прямым способом конфликты в диаде такому человеку может быть сложно, поэтому при возникновении напряжения он будет пытаться ослабить его, втягивая в отношения третьего – любовника или любовницу, ребенка.

Специалист подчеркнула, что для ребенка оба родителя одинаково важны, поэтому ситуация, когда ему необходимо выбрать одного и отвернуться от другого, причиняет неимоверные страдания. Ребенок внутренне мечется, до последнего пытается примирить родителей – в ход могут идти девиантное поведение, серьезные проблемы с обучением, иногда даже болезни. Если усилия терпят неудачу, ребенок делает мучительный для себя выбор, но чувствует себя виноватым перед вторым родителем.

– Чувство вины может быть таким сильным, что ребенок, пытаясь спастись от захлестывающей боли, сводит к минимуму контакт с родителем, а то и вовсе обрывает связь – психологически или физически. Бесследно это не проходит.

По словам Степаниды Булгаковой, во взрослом возрасте попытки восстановить общение с родителем будут причинять много боли либо вызывать сильное раздражение.



Тем, кто осознал, что живет в треугольнике, и хочет изменить ситуацию, прежде всего важно разобраться, почему отношения с партнером оказались насквозь пропитаны раздражением и недовольством.

– Поразмыслите, что мешает прямо говорить партнеру о том, что вам не подходит, не устраивает, хотелось бы изменить в отношениях. Распространенная причина – страх одиночества. Многие люди фантазируют в таком духе: я оттолкну от себя мужа/жену подобными разговорами, меня бросят, а построить новые отношения я не смогу, поэтому самое правильное – молчать и терпеть. Но терпение рано или поздно лопнет. Лучше не ждать этого, а учиться строить отношения с партнером в диаде, – резюмировала психолог.

Что именно для этого нужно предпринимать, психолог, психотерапевт Степанида Булгакова расскажет в следующий раз.

Межпоколенные процессы в семье

Выше мы описали способы, которым супруги справляются с возникшим в паре напряжением, механизмы «защиты от излишней близости». Теперь давайте разберёмся с истоками этих механизмов.

При рождении и даже в чреве матери ребенок получает определенное количество посланий: ему передают фамилию и имя, ожидание ролей, которые ему придется играть или же избегать. Эти ролевые ожидания могут быть позитивными и/или негативными. Из еще неродившегося ребенка сделают, например, спасителя или козла отпущения. Как феи вокруг колыбели Спящей Красавицы, ему много всего предскажут — предписания, сценарии, будущее. Это будет сказано явно или останется невысказанным, будет подразумеваться «по умолчанию» и храниться в строгой тайне. Однако, явные или неявные, ожидания будут «программировать» ребенка. Затем семья и окружение начнут вводить эту программу в психику ребенка, и в результате его жизнь и смерть, брак или безбрачие, профессия и хобби — будущее в целом — станут производной от всего семейного контекста.

Н. Фреско писала об интервью с пациентками, которые были детьми, рожденными на замену погибшим в концентрационных фашистских лагерях. Эти пациентки несли непосильное бремя — возместить родителям их невозместимые утраты. Они страдали от чувства вины выживших, т.к. они были живыми детьми, которые никогда не могли занять в родительском сознании места умерших детей и лишь напоминали им прежний объект любви. Они страдали и от не поддающегося объяснению чувства, что они самозванцы, подмена умершим детям, всего лишь экран для проецирования родительских ожиданий, предназначенных их умершим сиблингам, а между тем у них есть собственная личность и собственная жизнь. Они чувствовали вину за свой гнев на родителей, которые столько перестрадали и в то же время отказывались признавать своего ребенка за отдельную личность.

Определенные базисные способы отношений между матерью, отцом и ребенком воспроизводят способы прошлых поколений и будут воспроизведены в последующих. Таким образом, все мы выносим из родительских семей определённый «багаж».

Множество симптоматических паттернов, таких как алкоголизм, инцест, физические симптомы, насилие и суициды, нередко повторяются из поколения в поколение. Зная о передаче определенных паттернов через многие поколения, можно предсказать те же самые процессы для будущих поколений. Тщательно изучая историю семьи и учитывая детали жизни текущего поколения, можно восстановить способы функционирования прошлых поколений. Узнавание и исследование таких паттернов может помочь семье понять, какие способы адаптации она использует, и избежать повторения неприятных моделей в настоящем и их перехода в будущее, освоив другие способы совладания с ситуацией.

Что же происходит на уровне одного поколения и как это превращается в тот самый «семейный багаж»? В каждой супружеской паре существует некое фиксированное количество недифференцированности. И оно может распределяться по четырём каналам, которые мы описывали выше. Таким образом, мы можем наблюдать семьи, где практически нет супружеских конфликтов, оба супруга здоровы, а ребенок имеет максимум проблем.

Как мы уже писали, на более тонком уровне проективный процесс связан с материнским инстинктом и степенью, в которой тревога позволяет ему реализоваться во время беременности и в первые месяцы жизни ребенка. Процесс начинается с материнской тревожности, а отец играет поддерживающую роль, помогая ей реализовать тревожность в материнстве. Ребенок отвечает на тревогу матери собственной тревожностью, которую она ошибочно воспринимает как проблему ребенка. Родители начинают гиперопекать ребенка, преобразуя свою тревогу в излишнюю заботу о ребенке. Устанавливается паттерн инфантилизации ребенка, при котором ребенок постепенно становится все более проблемным и требовательным. Как только процесс начался, дальше он может запускаться как тревогой матери, так и тревогой ребенка. Обычно симптомы появляются эпизодически, в стрессовые периоды на протяжении детства, а затем перерастают в более серьезный симптом в подростковом возрасте или после него.

Еще более глубокая степень слияния матери и ребенка может протекать бессимптомно вплоть до ранней юности, когда ребенок впервые попытается жить самостоятельно и рухнет в психоз. Шизофрения, согласно этой теории, продукт дисфункции во многих поколениях. В каждом следующем поколении симптоматика нарастала, а уровень дифференциации Я снижался, пока, наконец, в очередном поколении не проявилась шизофрения.

У разных детей в семье может быть разный уровень дифференциации. И если уровень одного ребёнка высок (что проявляется в хорошо сформированном Я, низком уровне импульсивности и т.д.), то его брат или сестра могут иметь низкий уровень дифференциации. Такая ситуация может наблюдаться если родители склонны разряжать своё напряжение на одном из детей. Имеется в виду, что родители проецируют собственные эмоциональные конфликты на ребёнка и одновременно пытаются его контролировать. Ребенок, на котором проективный процесс сфокусирован в наибольшей степени, менее всего способен адаптироваться к жизни и в итоге имеет более низкий по сравнению с братьями и сёстрами уровень дифференциации Я.

Между детьми недифференцированность распределяется следующим образом: она отдается одному ребенку, а если количество слишком велико для одного, включается еще один, обычно в меньшей степени, чем предыдущий, и т.д.

Обычно объектом проекции становятся: старшие дети; единственный ребенок противоположного пола; те, кто особенно эмоционально значим для матери, или те, кто, по ее мнению, особенно эмоционально значим для отца; дети с какими -либо дефектами; единственные дети; единственная дочь или единственный сын, когда остальные дети другого пола; особенные дети, которые были раздражительны, ригидны, находились в плохом контакте с матерью с самого начала. Дети, на момент зачатия и рождения которых пришлось состояние повышенной тревоги. Количество особых эмоциональных вложений в таких детей изначально велико.

Женщины, которые в подростковом возрасте больше мечтали о муже, чем о детях, будут скорее иметь супружеский конфликт или дисфункцию (или нефункционального мужа), а женщины, представлявшие себя в будущем скорее матерями, чем женами, будут склонны к проективным процессам на детей.

Таким образом, понятно, что родители передают одному или нескольким своим детям часть своей незрелости. Чтобы проиллюстрировать этот процесс, я начну с родителей со средним уровнем дифференциации и допущу, что в каждом поколении родители проецируют основную часть своей незрелости только одному ребенку, таким образом, максимальная нарушенность сосредотачивается в каждом поколении в одном ребенке. Кроме того, я допущу, что один ребенок в каждом поколении вырастает относительно вне эмоциональных требований и нажимов со стороны семьи и достигает наиболее высокого уровня дифференциации, возможного в данной ситуации. По существу невозможно, чтобы такая последовательность возникала из поколения в поколение, но она действительно иллюстрирует этот процесс.



Пример: допустим, что мы могли бы измерить уровень дифференциации по шкале от 1 до 100. Представим себе родителей со средним уровнем дифференциации 50. У них есть трое детей. Уровень наиболее вовлеченного ребенка — 35, что существенно ниже, чем базовый уровень родителей. У данного ребёнка будут наблюдаться наибольшие нарушения. Уровень другого ребенка 50, такой же, как базовый уровень родителей. Третий вырастает относительно вне семейных проблем и достигает уровня 60, что выше, чем у родителей. Если учесть, что ребенок с уровнем 35 заключает брак с супругом, уровень дифференциации которого в районе 35, то особенности этого брака будут изменяться в зависимости от способа, с помощью которого в этой семье будет решаться проблемы. В семье с наибольшей проекцией будет спокойный брак и почти полная сосредоточенность на здоровье, благосостоянии и достижениях наиболее вовлеченного ребенка, уровень которого будет, в этом случае, ещё ниже, например, 20. Они могли бы иметь другого ребенка, растущего вне семейных проекций, с уровнем 45, то есть выше, чем у родителей. Иметь двоих детей, одного с уровнем 20, а другого — 45, едва ли возможно. Ребенок с уровнем 20 уже находится в зоне риска и подвержен целому спектру проблем. В начале он может быть сверхуспевающим в школе, а затем, в подростковом возрасте, перенести эмоциональный срыв. С особой помощью он, возможно, смог бы окончить школу, провести несколько лет бесцельно, а затем найти супруга, чьи «потребности в другом» так же велики, как и у него. У них, вероятно, будет множество проблем в браке, со здоровьем, социальных проблем, и проблемы будут слишком велики, чтобы их можно было спроецировать лишь на одного ребенка. Они могли бы иметь одного ребенка с уровнем 10, другого 15, и третьего, растущего вне семейных проекций, с уровнем 30, намного превосходящим уровень родителей. Те дети, чей уровень 10 и 15, являются кандидатами на полный функциональный спад до таких состояний, как шизофрения или нарушенное поведение. Это иллюстрирует предыдущие утверждения о том, что необходимо несколько поколений, чтобы человек достиг уровня «отсутствия Я» и появления шизофрении. В среднем, незрелость будет прогрессировать существенно медленнее. Кроме того, в каждом поколении есть дети, продвигающиеся вверх по шкале, и в средней семье процесс много медленнее, чем показано в этом примере.

Итак, процесс семейной проекции работает в семье на протяжении многих поколений. Но заметен он только тогда, когда становится достаточно интенсивным. В более мягком варианте это настолько обычный процесс, что люди рассматривают его просто как часть жизни и как естественное единение между детьми и родителями. Kaк отмечалось ранее, в большей степени этот механизм определяется чувствительностью родителей и только после этого — актуальными потребностями ребенка.

В группе братьев и сестёр один ребенок будет более, чем остальные, вовлечен в этот процесс, хотя если процесс достаточно интенсивен, в него могут быть вовлечены и остальные дети. Выделенный ребенок развивает повышенную чувствительность к эмоциям родителей, реагирующих описанным выше способом. Остальные братья и сестры менее чувствительны к эмоциям родителей. Они вырастают более дифференцированными, с большим разделением между чувствами и мыслями, чем у их податливого сиблинга. Они склонны больше учиться на сильных сторонах родителей. Вовлеченный же ребенок знает о родительской эмоциональной незрелости и стимулирует ее.

Теория Боуэна предполагает, что люди выбирают партнеров по браку с уровнем дифференциации, близким к их собственному. Следовательно, из поколения в поколение ребенок, обременённый родительскими проекциями, женится и функционирует с большей эмоциональной интенсивностью, чем его родители. Их сиблинги создают семьи, по эмоциональным уровням близкие или менее интенсивные, чем родительские. С этой точки зрения, в любой семье существуют ветви с повышающимся и ветви с понижающимся уровнями дифференциации. Конечной точкой такой прогрессии в направлении недифференцированности являются разнообразные дисфункции. Формы шизофрении, хронический алкоголизм и даже, возможно, хронические физические заболевания, очевидно, являются манифестациями высокоинтенсивных вариантов этого процесса.

В любом поколении случайные события могут замедлить этот процесс. Аналогично, неблагоприятные обстоятельства могут ускорить его. Важной переменной является наличие механизмов в браке, отличающихся от проекции и способных поглощать напряжение. На определенном уровне могут играть роль изменения в обществе и последующие колебания тревоги. Важным фактором социальной тревоги может стать исчезновение необходимых ресурсов и перенаселенность.

Шизофрения, в этой концепции, это естественный процесс, который помогает расе оставаться сильной. Слабость семьи фиксируется в одном ребенке, который вряд ли женится и будет иметь потомство.

Попробуем рассмотреть, как передаётся из поколения в поколение отношение к беременности и родам. Знаменитые опыты Харлоу доказали, что уже на уровне приматов опыт общения с матерью воспроизводится. Если опыт общения с матерью был искажен или нарушен, то материнское поведение разрушается и у дочек-самок приматов. Разумеется, те же факторы «работают» и у человека. Для одних женщин беременность и деторождение становятся колоссальным сдвигом к зрелости и повышению самооценки, другие находят патологический путь, заканчивающийся потенциально вредоносными и нагруженными негативными эмоциями отношениями «мать — ребенок». Для будущей матери физические и эмоциональные перемены, сопровождающие беременность, являются нормальной критической переходной фазой и, следовательно, приводят к оживлению конфликтов и тревог прошлого. И если в этом прошлом имелось негативное отношение матери беременной к ее собственной (матери) беременности и материнству, если рождение самой беременной было для ее матери нежелательным и сопровождалось тяжелой семейной ситуацией и проблемами в супружеских отношениях между ее родителями, то высока вероятность того, что «нормальная критическая фаза» превратится в патологическую, и ныне беременная дочь своей матери повторит то же самое негативное отношение к материнству. Для женщины, чья мать была «достаточно хорошей», временная регрессия, сопровождающая беременность, — приятная фаза развития, на которой достигаются дальнейшая зрелая интеграция, повышение самооценки и духовный рост (Винникотт подчеркивал важность того, как именно мать физически и эмоционально обращается с телом ребенка и его нарождающимся Собственным Я, т.к. это обращение входит в состав опыта этого ребенка, его сознательные и бессознательные фантазии. Внутренний образ матери, создающийся при этом, и есть тот образец, с которым дочь всю жизнь стремится как идентифицироваться, так и отойти от него). Но для других, чьи амбивалентные чувства к матери не получили разрешения, а по отношению к важнейшим фигурам из детства доминируют негативные чувства, неизбежная регрессия беременности облегчает выход на поверхность ранее не разрешенных конфликтов, против которых до сей поры существовала защита. Поэтому беременность — самое серьезное испытание отношений матери и дочери. Если первичные, младенческие отношения беременной с ее матерью были конфликтными, это может предопределить конфликтность будущего материнства дочери. Таким образом, материнство — это опыт, как минимум, трех поколений. Существуют клинические подтверждения гипотезы о том, что природа будущего материнского отношения зависит от опыта взаимодействия с собственной матерью в детстве, от того, как мать относилась к своей беременности и родам.

Влияние и факторы

В этой рекламе Littleton Butter 1903 года насилие в семье изображается как неловкое, но нормальное явление.

Доля женщин, считающих, что муж имеет право избивать свою жену.

Обычаи и традиции

Плакат против приданого в Бангалоре, Индия

Отношение к насильственным и детским бракам

Этот раздел описывает ситуацию применительно лишь к одному региону, возможно, нарушая при этом правило о взвешенности изложения.

Вы можете помочь Википедии, добавив информацию для других стран и регионов. (25 ноября 2023)

Каким бывает семейный бюджет

Все семьи разные, поэтому и финансовые отношения между супругами могут строиться по разным моделям. Все их, однако, можно свести к трем типам: совместный бюджет, раздельный и смешанный. У каждого есть свои преимущества и недостатки, которые следует учитывать при долговременном финансовом планировании.

Совместный бюджет

В этом случае доходы обоих супругов суммируются и впоследствии тратятся как на общие семейные нужды, так и на личные цели каждого. Делать это можно по старинке, откладывая наличные с каждой зарплаты, или же переводя деньги на общий счет в банке (для более удобного планирования можно также воспользоваться специальными мобильными приложениями — например, CoinKeeper или Personal Finance).

Такой формат привычен многим еще с советских времен и до сих пор остается самым распространенным вариантом в России: как показал опрос интернет-портала SuperJob, в 2022 году совместный бюджет ведет 65% россиян. Деньгами, как правило, одинаково распоряжаются оба супруга, реже — только жена (6%) или муж (3%).

Совместный бюджет — единственно возможный, если кто-то из супругов не работает и не имеет дополнительных источников дохода. Например, когда один занимается домашним хозяйством и детьми, а другой обеспечивает семью финансово.

Раздельный бюджет

При раздельном бюджете каждый из супругов тратит заработанные деньги как пожелает, а общие расходы оплачиваются по очереди или по частям (размер этих частей муж и жена определяют сами, исходя из уровня дохода каждого и суммы общих трат). Такая модель в большей степени характерна для стран Запада, однако в последние годы она становится все более популярной и в России.

Впрочем, главная проблема раздельного бюджета состоит в том, что подходит он только для людей с высоким достатком. В этом случае никаких споров и притязаний на деньги супруга не будет. А вот если доход у пары низкий, то разделение средств может только добавить трудностей в виде долгов и просрочек по платежам.

Смешанный бюджет

Это, по сути, симбиоз двух описанных выше стратегий: у каждого в семье есть свой личный бюджет, при этом оба супруга отчисляют деньги в общий фонд, из которого и оплачиваются все совместные покупки и нужды.

Как и раздельный, смешанный бюджет имеет смысл, если уровень дохода супругов достаточен для покрытия и общих, и личных нужд. В остальном же такая система — пожалуй, наиболее гибкая и комфортная.

Статьи семейного бюджета

Бюджет семьи, как, впрочем, и любой другой, состоит из доходной и расходной частей. Первая включает в себя:

К последним относятся все виды прибыли, полученные от общего имущества (например, продажи или сдачи в аренду недвижимости), общих депозитов, доходов от бизнеса или инвестиций. Напомним, что, согласно Семейному кодексу РФ, имущество и все активы, нажитые после заключения брака, будут считаться совместными, а вот все, что числилось собственностью супругов до свадьбы, так и останется в их личном распоряжении (если нет брачного договора, предусматривающего индивидуальные условия).

В расходной части можно выделить следующие пункты:

Важность последнего пункта не стоит недооценивать, особенно в кризисные времена. Эксперты рекомендуют откладывать каждый месяц 5–10% от зарплаты. Тогда за несколько лет может набежать вполне приличная сумма, которая позволит продержаться в случае потери работы или другого источника дохода. Деньги эти лучше всего хранить на депозите или отдельном счете.

Предварительный просмотр

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение

Богородицкая средняя  школа

Смоленского района Смоленской области

МЕТОДИЧЕСКАЯ РАЗРАБОТКА УРОКА обществознания

Тема «Семья в жизни человека»

Разработала: Голенкова Елена Николаевна,  преподаватель истории и обществознания

Социальный регресс

Боуэн утверждает, что эмоциональные процессы в обществе подобны эмоциональным процессам в семье. Исходя из этой гипотезы, для любого общества будет иметь место следующая закономерность: чем больше напряжения в обществе (что характерно для войн и кризисов), тем больше отдельные его члены стремятся к совместности и слиянию. Если вспомнить рассказы людей, переживших войну, то можно отметить нечто общее: «Было трудно, но мы все жили как одна семья». Однако мы помним, что при преобладании сил слияния вырастает менее дифференцированное потомство, которому трудно сепарироваться, а следовательно, оно вынуждено прибегнуть к эмоциональному разрыву, чтобы построить свою идентичность. В результате мы имеем поколение шестидесятников — тех детей, кто родился во время войны (когда в обществе преобладали силы слияния), прибегнувших к эмоциональному разрыву со своим прошлым. Мы уже писали о последствиях эмоционального разрыва для жизни последующих поколений. Чем более интенсивен эмоциональный разрыв с прошлым, чем меньше учитывается опыт предыдущих поколений, тем больше вероятность того, что у следующего поколения возникнут те же проблемы, что и у предыдущего, но, возможно, в более ярко выраженном виде. В следующем поколении его дети тоже прибегнут к эмоциональному разрыву, но, возможно, еще большей силы. История нашей страны — наглядное тому доказательство.

Когда напряженность в том или ином социуме начинает превосходить некий порог, определяемый его уровнем дифференцированности, этот социум стремится привлечь третью сторону: например, развязать конфликт или, наоборот, вступить в альянc. Недифференциованному обществу, подобно недифференцированной семье, трудно разрешить свои проблемы без поляризации по любому вопросу, без разрывов, взаимного сверх- и недостаточного функционирования и т.п. Результатом является серия кризисов, разрешающаяся в основном через восстановление комфорта, а не через тщательно продуманный подход, основанный на принципах уважения к различным точкам зрения.

Боуэн предполагает, что в определенные исторические периоды существовали общественные тенденции либо к дифференциации, либо к слиянию, и, по всей вероятности, они сохраняются.

Чем ниже уровень социальной тревоги, тем больше будет присутствовать конструктивных способов поведения и больше прогрессивных направлений социального изменения. Взаимоотношения при этом более свободны, реактивность между отдельными личностями и группами присутствует реже.

Таким образом, эмоциональный процесс в обществе — больше чем просто «фон» для наблюдения конкретных способов семейного взаимодействия.

Работа в этой области в значительной степени только «набирает обороты», и научные исследования в рамках этого подхода, особенно статистические, пока чрезвычайно редки или вовсе отсутствуют. Возможно, работы по «теории хаоса» и «фракталам» смогут подсказать, как самое незначительное событие сможет изменить «всё».